Корабли подходили к острову. “Ворон” то и дело вырывался вперед, но “Рысь” снова нагоняла его и шла вровень. Береговая линия была видна как на ладони. Широкие полосатые паруса, наполнясь ветром, натужно гудели.

– Мы обгоняем волну! Хороший ход.

Стурлауг промолчал, разглядывая прибрежные скалы. На одном из утесов выделялись неподвижные фигуры в белом. Их присутствие настораживало. Ингольвсон почувствовал в своем сердце пробуждение гнева. Он отметил про себя это ощущение и по-волчьи оскалился.

– Они знают, зачем мы идем, Хаген.

– Конечно, – воин хлопнул рукой по изогнутой балке, венчающей нос шнеккера. На ее конце, на фоне низких туч зловеще вырисовывалась искусно вырезанная из дерева голова ворона. – Жрецы знают наши обычаи, – Хаген смотрел на скалу, где все также неподвижно маячили белые фигуры. На его губах появилась слабая тень улыбки.

– Тогда почему не видно воинов? Вряд ли они отдадут нам свое добро без драки. К тому же это было бы скучно. Побывать в Великом Бьярмаланде <Великая Биармия, Бьярмаланд – так в древности называли земли северо-востока нынешней России от Северной Двины до устья Оби>и не подраться!

Хаген засмеялся. Морские брызги украсили его сияющим ореолом. Он был молод и красив, женщины боготворили его, а впереди ждал бой – что еще нужно мужчине? Стурлауг немного позавидовал его беспечности. Его собственная юность была позади. Вот и сын уже воин...

– Отец, ведь это храм Имира. Не отомстят ли боги?

Не так уж и беспечен Хаген. Стурлауг фыркнул, словно тюлень, – сын удивил его.

– Плевать мне на этого выродка! Мои боги – Один и Тор! Разве не Один в древние времена убил Имира?! Один – мой бог, а Имир – труп! Когда я боялся мертвых?